Твои-то детки, не родясь, погибли. Война им не позволила. Мой брат да мы с сестрою сделались твоими при матери красивой, занятой, при отчиме, которому за имя я тоже благодарен. Но — не то… Какая избяная да печная была ты, Феничка; твой — строг уют. А кто ко мне зашел, садись-ка с нами: — Ешь, парень! Девка, ешь, пока дают! И, разойдясь перед писакой, тоже туда же сочиняла (кто — о чем) получастушки и полуколлажи, складушки-нескладушки, калачом: «Ведягино да Семеново к лешему уведено, Шишкино да Тырышкино шишками запинано». То — все твои гулянки-посиделки на Кбенозере. Там я побывал: краса, но вся — на выдох, как и девки, что хороводом — на лесоповал. В семью пойти — кормежка даровая. Ночлег. Из окон — липы. В бочке — груздь. — Под кой и — выпить, вилкой поддевая! Да не за кого… Вот какая грусть! Свет Федоровна, где теперь ты? В весях, должно быть, трудноправедных, где — высь, где также — низ и погреб, корень вепский и староверский нарост — все сошлись… Тырышкино, лесоповал, Таврига, стряпня да стирка, окуни-лещи, на даче — огород. И жизнь — как книга в 2–3 страницы, сколько ни лищи… Как ни ищи, не много выйдет смысла, кто грамотен. А если не сильна… А если был тот смысл, пятном размылся… Но есть душа. И ты для нас — она.

Шампейн, Иллинойс.

8 августа 1998.

Счастливый человек Счастливый человек поцеловал в уста Венецию, куда вернулся позже. Такая же! Касаниями рта