поднадоели шпионские страсти прямоходящим, не скалящим пасти, не волочащим хвосты, — шастай где хочешь и чувствуй как дома всюду, в любом — от Помпей до Содома — городе рады тебе. Всюду не всюду и рады не рады, но, например, безо всякой досады, без отвращения, без предубеждения тайного против принял Неаполь меня, приохотив, не повернулся спиной, между могилой лежащий Марона и причинителем бед и урона к небу воздетым жерлом. Ты, заплывающий неторопливо вглубь от извилистой кромки залива, словно туман, по земле распростилаясь где шире, где выше, солнцу подставя цветущие крыши, мимо живых мертвецов, сказано в прошлой строфе о которых, под небесами всезрящими порох преобращаешь во прах. Это — с Везувия вид, изнутри же — как-то родней, и понятней, и ближе, только в родстве таковом есть и враждебное нечто — не шутка: Батюшков тихо лишился рассудка и в кипарисовый гроб лег Баратынский не здесь ли когда-то? — Да, твоего — чур не я — панибрата слишком опасен удел. Лучше бы — во избежание риска — не принимать, обольстительный, близко к сердцу твою теплоту, дабы избавиться от неминучей, праздным зевакой, которого случай бросил сюда, притворясь, — глядь, королевского замка ворота клонами пары увенчаны Клодта недокентавров гнедых. Надо же! — Сладко встречать на чужбине старых внезапно знакомых, отныне ставших дороже вдвойне, самодержавной царя Николая Первого воле покорных, пылая