жизнь и вещи внутренней, а не внешней поворачиваются стороной ко вполока зрящему и вполуха внемлющему, — возраст особый духа подоспел и вызрел, оборвалась будущего с прошлым двойная связь. 2 Знать не знаю, добрый ли соглядатай, или злой, до времени, до поры притаясь в углу, в темноте мохнатой, на мои торжественные пиры зыркал и облизывался, завистлив, но, незваным гостем на свет измыслив заявиться вдруг по вино и хлеб, он споткнулся, вкус потерял, ослеп. 3 Кем бы ни был сей из немого мрака выходец, ни жажда его, ни глад да не утолятся вовек, однако в месте светлом, злачном, покойном клад золотой ему созревает, чтобы для ненасытимой своей утробы негде приобресть вожделенный плод, а меня б оставить в покое, вот. 4 Вот уже четвертой строфе начало твердое положено наобум, но еще ни слова не прозвучало в простоте, и мной из насущных дум ни одна не выставлена наружу, — пусть и за горами конец, нарушу естество, реки равномерный ток превратя в клокочущий кипяток. 5 Мне ли мироздания да неведом постоянно действующий закон, что и поражениям, и победам, малой кровью купленным, испокон века мало памяти, чести мало? — Шей не шей лоскутное одеяло, хоть лебяжьим пухом его набей, воробьем останется воробей. 6 Только переплавившему в горниле собственного сердца страстей руду грубую, лишь мысли от черной гнили вымывшему, с плесенью наряду,