У начала дней, Катером у пристани В изумруд морей.

1988.

Самарканд Сила, жадность и бедность — на таком самокате Пол-Союза объехал, побывал в Самарканде. И на зимней заре в Бухаре на базаре Я стоял над мангалом, где золу разбросали. Антрацит и кизяк, саксауловый корень, Жар дышал, розовел, непокорен, спокоен. И когда заливал я томатом кебабы, До чего они были ароматно-кровавы. Вот чего я дождался, задымив папироску И стирая бараньего жира полоску, Что ни много ни мало — а тысячелетье Принимаю на этом базаре в наследье. Бирюзовые отсветы у Гур-Эмира, В каракумской папахе шашлычник-громила, Разоренные зерна на сломе граната, Азиатских просторов суета и громада. Что осталось от Персии и Сасанидов? Переперченный фарш да чучмеки в обидах, В этот век, в этот раз Рудаки был в опале, Ему жарили мясо, как мне, на мангале, Как и я, он был слеп, как и я, прозорливец, Как и я, недотепа, неудачник, счастливец. Ну а я что верблюд на пути караванном, Где погонщик считает всякий день окаянным, Так мы тащим тюки, а торговые люди Разберут их, запамятуют о верблюде. И не жди ничего, справедливости нету, Здесь судьба — и вопрос не подходит к ответу. А на зимней заре, что темна и бездымна, Подтвердят эту правду Калила и Димна.

1989.

Собор. Аугсбург Мостовая блестит, как чешуя на карпе, В городе, где я, увы, в арьергарде. Чего ради? Войну проиграли и те и другие, По обе стороны горки крутые. Психиатрия.