Совсем один в бесконечном соборе, Один в безответном своем разговоре Стою, тараторю. Просторно, глухо и безымянно, И отзыва нет — осанна, осанна! А сам я? За этим углом — тирольский чертежник, За тем вот — пахан его и помощник, За всяким — безбожник. Быть может, и Ты потому безответен, Что не различаешь своих без отметин. Проблема лишь в этом. Но так не хочется из Твоего дома, Быть может, в два или три приема Дождусь я приема. Один на один в Твоем кабинете Узнаю, что Ты имел на примете, За что я в ответе. Зачем чертежник? Зачем сапожник? Зачем картежник Бросает козырь? И я, как дурень, перед витриной Накладываюсь образиной На «Сейку», «Ролекс», «Мозер». Твое же время — намек на это, Шифровка неба вместо ответа, Просроченная дата билета. Теперь баварского выпей пива Неторопливо, но терпеливо, Все соблюдая одновременно, Зачем же я стою смиренно? Провал. Блаженство. И ни полжеста.

1991.

Спичечный коробок Приходи к «Флориану», когда стемнеет, Слышишь, ветер с лагуны вовсю сатанеет, Но оркестр сквозь порывы играет Шопена, Вот теперь и обсудим мы все откровенно. Лев читает нам книгу с невысокой колонны, Лодки бьются о пристань и считают поклоны, И последний прохожий пропал за Сан-Марко, Начинается ночи немая запарка. Видишь, купол над нами все тяжеле и уже, Флориановы тени во тьме разутюжа, Ночь приходит из нашей с тобой половины. На стене Арсенала Алигьери терцины.