батареи в доме, а это — прорыв ход подземный — враг уже тут как тут… Вроде бы на работе сокращения, а это — в крови полководец лучший рухнул, лежит ничком… Вроде бы погода паршивая, а это — любви достоверной что-то не заметно ни в ком… Сосед Мой сосед пробовал удавиться, да веревка оборвалась. Он сказал: «Не то!» И решил, что теперь, наверно, пора жениться. Застеклил балкон, поменял пальто. Стал какую-то Свету называть «Светик», носил сливы, потом — выгнал, накупил вина… Порывался уехать в Америку, а там — взрывы, в Германию, а там — визы, в Израиль, а там — война. «Всем все до фени», — чиркнул в подъезде мелом. Приписал «Жизнь явно не удалась» корявой строкой. Снялся в рекламе супчика «Магги» — в белом таком шарфе вскрикивал: «Супчик!», крутя рукой… Уходил было к Кришне и даже в партию — «вшивой» называлась она тотчас же, давая крен. И не важно — стригся ль он наголо, обрастал ли гривой, «Жизнь явно не удалась» — был один рефрен. Наконец проколол себе уши, и нос, и брови. И повсюду вдел по кольцу, как проданный на корню раб, но — чающий бунта, побега, крови, всесожжения на хозяйское «догоню!». Зачем они… О, зачем они не умеют петь, не танцуют мазурку и падеграс, не вызывают обидчиков на дуэль, не носят с жабо рубахи, не грозят вероломному турку, не целят коршуну в глаз, не увозят тайно венчаться барышень, не идут в монахи? О, зачем они не умеют безумствовать, не умеют каяться, не знают, как — пировать, как прощаться навек, что — в последнюю брать дорогу!.. О, ни жертвовать, ни обет приносить, ни плакать, ни ликовать,