мне не в пример, никогда не боялся грозы. Нитку сушеных грибов позабыл на стропилах… …Я неизменно, мой нежный, тихонько в углу — музыку эту, уж точно, не мы заказали. С бражником да игроком не присяду к столу: только начни, а уж полный набор всякой швали. Непобедимый, не будь недоступен и строг, не осуждай за назойливость и за отсталость бабью… Как будто любимый ушел педагог, а для него лишь старалась, его лишь боялась. 28–31 января 2003.
* * *
«Здравствуй моя милая, дорогая мамочка. Я очень по тебе соскучился и часто плачу по тебе. Мама! в воскресенье у нас будет открытие лагеря. Родителям можно будет приехать. Масаловы поедуд. Приезжай и забери меня. Жду до вторника если во вторник не приедешь в воскресенье не приедешь то во вторник уеду с машинай которая возит того, что захочет обратно или уйду пешком. Дорогу я знаю. Еще раз прошу. Возьми меня отсюда
Юра».
Письмо к матери, В. И. Железниковой, из пионерского лагеря в поселке Джанхот, 1 августа 1953 года. Мир неприбран, подозрителен: а еще бы! — ткнула носом та в свой черный полиэтилен — и заткнись, матрос, с вопросом. Машинально стройность замысла Божья, плача, отмечаю… Как ребенка, душу вынесла Юрину, ношу, качаю. Кто тут помнит твой овал лица, золотистые ресницы? Детская твоя чернильница в виде деревянной птицы. В ней зеленая, муаровая соль на каменных чернилах. Вся узорная, кустарная, с головою на шарнирах, слева капелек свечных разбрызг. Кто ее к себе не двигал! Долгий клюв ее ты, что ли, грыз,