где у полигона, под Долонью, бережно недорогое пиво пьют с астраханской вяленой чехонью. И не он, смеясь, глядит на физии новобранцев в форме разгильдяйской. Нет его, как не было, в дивизии прежде им любимой, Шяуляйской. Он не там, где синяя пестра копна, вспыхивают перья кур от света, а свое отжившему — герань с окна, два видавших виды табурета, и проводит сани дрововозные лишь Иртыш с лесным казачьим войском… …Нет, не он на дозаправке в воздухе там, в ракетоносце над Тобольском. И не он, опалово светясь, возник из морской волны, родной забавы, и не с ним оливковый играет блик там, у ржавой стенки Балаклавы. Он не там, где, одинок, зимует сад, нарастив из снега постаменты. Там у нас так желто-полосат закат, как фрагмент георгиевской ленты. Верно, он в Юрье, где по нему служил батюшка в Великорецком храме. Там дорогой грейдерною, не жалея жил, волк бежит меж снежными горами. Где же мальчик мой… а нагулялся, спит, хоть плоска, со стружкою, подушка… …Скоро год, как на участке дачном спит кошка, моя милая подружка. Ангел наш домашний. Сторож. Эскулап. Умница. Красавица. Медея. Спит с нарциссом первым меж скрещенных лап. Расточились все, кто были ею… …Ну а он, с задуманной скворешнею? Зная, как я плачу втихомолку, в именины, на Егорья вешнего, может быть, сорвется в самоволку.

28 февраля — 6 марта 2003.

Юрий Буйда

Кёнигсберг