и, верно, адыгские, дикие: Хабль и Энем. Степные походы — естественно, в самое пекло, по рисовым чекам — искать, где лежит Тиховской. В молочно-зеленой Кубани, нырнувши, ослепло (Пржевальский с Арсеньевым!) поцеловались с тобой. Тогда, в посрамление лермонтоведу-невежде (который сим фактом и не был нимало смущен!) — открыли, что Ольгинка там, на морском побережье, не то же, что Ольгинский в адской степи тед-де-пон. Иконы из Хортицы, быт в турлуке и самане, полоскою Крым с маяком розовеет в заре. Фигура поручика. Глины обрывов Тамани, сигнальные бакены в сером морском серебре. Там Ялта пыльцой кипарисной усеяна щедро, и след оставляешь зеленый, в нее заступив. Твои щегольские, с немыслимым запахом кедра тебе же носила точить я, нещадно ступив твои карандашики…                        …Что, из Табакосовхоза идут серпантином машины на твой перевал, а горный родник — беглых друз его метаморфозы тебя утешают ли так, как того ожидал? Живая субстанция, коей присуща и память, и вечный обмен информацией с внешней средой. О родоначальница! Хоть изваять, хоть обрамить ту вечную странницу, что, простецы, называем водой. Вот так и душа твоя, то ослабляючи узы, то вдруг приникаючи в бестолочь и разнобой к сидящей с безвременником аметистовой друзы: ее с геологии часто ношу я с собой.

22–24 февраля 2003.

* * * Вот сойдешь с ума и станешь Юрия ждать из гарнизона ежедневно… Он не там, где в мареве Даурия как в хрустальном — мертвая царевна. И не там, Барса-Кельмес, и Хасавюрт,