Серебряного кораблекрушенья Темно-коричневая палуба стола. Сто лет назад я рядом с ней плыла В размере головокруженья. И все заведомо, над флотом небольшим Командует обветренный, бывалый Дух чаепитий. Это он кружит, Витает и движения вершит У спинки стула, словно у штурвала. Плетет из нот несложный клавесин Вдоль комнаты игру теней и света. Я опускаю красный апельсин Среди поставленных предметов. И все во всем слегка отражено. Заключено в фарфоровых узорах. И апельсин в поверхности приборов Затеплился цветным веретеном, Кирпичной пыли мелким перебором. Но в сочетания, затеянные кем-то, Тем, кто ни мной, ни мне необъясним, Для глубины необходима синь — Взыскательна гармония акцента. Ее старательной рукой ультрамарин Одной из кружек чуть смещен от центра. На фоне матовом фарфорового блюдца Я по лимону лезвием веду. Для сердца терпкую возьму беду, Иголочные капельки прольются. Здесь от Востока желтого и жаркого песка Тончайшей ниточкой сокрытого истока Смешалась с цитрусом туманная тоска И воздух Рождества с лимонным соком. Тончайшей хрупкости подвержен натюрморт. В нем фиолет и снег и зной кифары. В мой сахарный фарфор песок Сахары Как из часов песочных перейдет. У ложечек особые дела: То лодочник в серебряном почете В своем перенесении весла Участвует, как будто бы в полете, В рассеянном движении крыла. Но мнимый распорядок не случаен, Все по своим расставлено местам, Как в шахматах. И чайник Notre Dame