- Спасибо, - кивнула Наталья Алексеевна и обратилась к женщинам: - Сам мо квэсчинс.

- Я хотела бы, - заговорила хозяйка. - Разрешите, я буду... инглиш? Я не очень хорошо могу выражать по-русски...

- Да, конечно! - Роман Валерьевич обрадовался, что вопрос будет задавать она - можно открыть смотреть на приятное лицо, делая вид, что пытаешься понять, о чем она.

Девушка говорила слегка гнусавя, и от этого становилась по особенному, по-новому соблазнительна. И Роману Валерьевичу показалось, что он не в этой тесной, перегруженной Москве, а где-то там, в неведомом Брюсселе или в ведомом Берлине; что через час выйдет отсюда, завернет в тихий кабачок, выпьет неспешно бокал хорошего вина. Нет, сто граммов шнапса. Закусит куском жареной свинины... Вечером погуляет на улице красных фонарей, посмотрит, пофантазирует, отдохнет душой...

Заметил не сразу, но первым - одна из женщин, слева на диване, стала странно заваливаться на бок. Молча, медленно. Уронила блокнот и ручку.

- Эй! - перебил Роман Валерьевич долгий вопрос хозяйки. - Смотрите.

Началась паника, суета. Суетились, конечно, женщины; Роман Валерьевич поднялся со стула и всячески показывал, что он наготове, но не знает, что именно делать.

Уложили женщину, подоткнули подушками, чтоб не упала. Много и вразнобой говорили по-английски. Выделялось, как заклинание, слово "Ана"...

Теперь Роман Валерьевич рассмотрел ту, что потеряла сознание. Довольно молодая, оказывается, но полная, оплывшая какая-то. Большая грудь увиделась лишь когда женщина оказалась в горизонтально положении - такие сдобные блины. Лицо вроде бы симпатичное, но неухоженное, без косметики, без чего-то такого, что заставило бы им любоваться.

Хозяйка прибежала со стаканом воды. Лежащей стали брызгать на лицо, слабо шлепали по щекам, мяли пальцы.

- Нашатырный спирт надо, - сказал Роман Валерьевич хозяйке; та посмотрела на него непонимающе и протянула трубку радиотелефона.