Роман Валерьевич передал ее Наталье Алексеевне.

Дозвонились до скорой, объяснили, что иностранка, гражданка Румынии, потеряла сознание, и не приходит. Диктовали адрес, код замка внизу... Серая кошка, воспользовавшись моментом, снова запрыгнула на стол и легла между посулы, круглыми своими глазами глядела на людей, словно бы призывая их взять ее за шкирку и сбросить на пол.

Конечно, Роман Валерьевич был растерян - растерян, но не напуган. Его взбадривали такие происшествия, заставляли очнуться от полусна однообразности. В мозгу начинали работать какие-то новые участки, рождались молодые клетки...

То ли вода помогла, то ли шлепки - женщина приоткрыла глаза, что-то пробормотала. Роман Валерьевич сел на стул.

- Что с ней? - спросила Наталью Алексеевну.

- Она, оказывается, беременна, и почувствовала кровь.

- М-м, н-да. - Роман Валерьевич поискал, что бы сказать еще, нашел: - Для беременных специальная скорая есть. У меня жена когда младшую дочку ждала, вызывала. Номер, жалко, не помню.

Сидели вокруг журнального столика, грустно, уголками губ, улыбались. Румынка пришла в себя, но продолжала лежать, лицо было неживое, желтое.

- Что ж, мы сделали все, что могли, - произнесла Наталья Алексеевна, будто оправдываясь. - Ждем скорую помощь... Может быть, продолжим? Это уместно?

Роман Валерьевич пожал плечами. Она задала тот же вопрос по-английски. Женщины несмело закивали, взяли свои блокнотики и ручки.

- Я спрошу коротко, - выпрямилась на стуле хозяйка. - Где вам нравится, в Москве или... или провинция? Вы ведь из Сибирь?

Это тоже была непременная тема встреч с иностранками. И, почти не задумываясь, не подбирая слов, Роман Валерьевич стал повторять то, что говорил раньше:

- Как писателю, мне интересна и Москва, и провинция. Везде в избытке тем для рассказов, повестей, романов. У меня довольно много вещей посвящено сибирской провинции. Это вообще уникальный мир, там живут совершенно другие люди, нежели в больших городах...