— Да. А ты не знаешь, что она сейчас делает?

— Не знаю. В этом все дело.

— Может, ты боишься, что она что-нибудь не то делает?

— Не знаю я. Потому-то и нужно ее найти. Отыщи ее побыстрей. И сделай так, чтобы она умерла.

Но ему никак не удавалось ее отыскать. Мы продолжали тихо беседовать о ней, иногда замолкали, глядя друг на друга. "Да ты знаешь, где ее искать?" — спросил он. Я уже начинал садиться в кровати, стараясь привыкнуть к новой ноге — из дерева и кожи. Пустоту я все еще чувствовал, но заключил с ней что-то вроде вооруженного перемирия.

— Может, она только того и дожидалась, — сказал он. — Может, теперь…

— Возможно. Хочу верить. И все же им не следовало забывать… Я не убегал от тебя больше с того вечера?

— Не могу сказать.

— Не можешь? — Он смотрел на меня своими ясными, пытливыми глазами, которые медленно таяли в воздухе. — Джордж, — сказал я. — Подожди, Джордж! — Но он ушел…

После этого я долго его не видел. Я попал в школу наблюдателей: ведь для того, чтобы строчить из пулемета, или работать с радиопередатчиком, или уточнять координаты, сидя на вертушке в кабине стрелка, двух ног не требуется, — и я уже заканчивал курс. Дни мои заполняла работа и та уверенность молодости, которая решительно отделяет истину от лжи и устанавливает границу между явью и бредом с легкостью, не знакомой и мудрецам. Мои ночи были также заполнены, но теперь тому была явная причина: в ноге саднило из-за протеза. Пустоту я все еще ощущал, и иногда под защитой ночи она, помимо моей воли, вдруг наполнялась необъятностью тьмы и тишины. И тогда, впадая в забытье, я начинал верить, что он нашел ее, наконец, и убедился, что она мертва, и что когда-нибудь он вернется и расскажет мне об этом. А потом мне приснился этот сон.

Внезапно я понял, что это вот-вот случится. Я как будто видел в темноте черные стены коридора и тот неприметный поворот, а это, я знал, скрывалось как раз за ним.