Здорово, видно, у нее напекло, если вдруг почти незнакомому человеку всё так выложить! Видно, и поговорить ей совсем не с кем.
- Он и руки-то теперь стыдится из карманов вынуть, костюмы перестал носить, бороду отпустил,- печаловалась она.
- А немецкий-то зачем? - торопливо спросил я, потому что чаепитие подходило к концу и группа уже рассаживалась по креслам.
- Как зачем? - удивилась она.- Сева уже пенсионного возраста. Хотим по еврейской линии в Германию выехать. Он же полукровка. А там на социале жить будем. Говорят, квартира бесплатная, пятьсот сорок марок в месяц на человека, на зимнюю одежду дают, на летнюю. А главное - медицина там хорошая, а для нас и бесплатная будет, может, подлечат руки ему. Пальцы-то у него гноятся все время.
- А дети?
- А что дети? Дети его за ненормального считают...
- Achtung! Achtung! - воскликнула преподавательница и, подняв руки, хлопнула в ладоши.- Wir sind wieder Reisende...
Мы замолчали и откинулись в своих креслах, ожидая начала урока. Но Севки в облике капитана Фишера я не видел.
- Kapitahn Fischer fehlt! Wo ist unser Kapitahn? Wer kann es sagen? продолжала преподавательница урок, обыгрывая новую случайную ситуацию.
А Вика вдруг вскочила и, шепнув мне: "Обиделся на меня почему-то", нарушая роль, воскликнула по-русски:
- Я сейчас его приведу.
Склонившись, смущенно шепнула:
- До свидания. До следующего занятия, наверно. Уговорю я его. Деньги-то немалые сюда заплатили.
Однако на следующее занятие они не пришли. А потом перестал ходить я, свалившись в тяжелом гриппе, которым почти все переболели в ту зиму.
Хорошо бы, думал я тогда, сидя укутанный перед своим книжным шкафом и машинально перебирая книги, хорошо бы удался им этот немецкий социал. Конечно, бред, дикость, та самая дикость, с которой он все время боролся. Так себя изувечить во имя идеи! А наши раскольники, впрочем, которые во имя светлой христовой идеи устраивали кострища, где сами себя сжигали?..