Вид у него был озабоченный — и мне стало досадно из-за того, что наше исполнение ему безразлично.

Концерт окончился. Я поспешил из-под навеса, не говоря ни слова партнерам, и пробрался к столику Тони Гарднера, но меня вдруг охватила паника: я понятия не имел, с чего начать разговор. Я встал столбом у него за спиной, однако шестое чувство подсказало ему обернуться и взглянуть на меня — наверное, сработала многолетняя привычка общаться с поклонниками: тут я представился и пустился объяснять, как им восхищаюсь; сказал, что играю в ансамбле, который он только что слушал, и что моя мать была от него без ума; все это я выпалил на одном дыхании. Он выслушал меня с серьезным видом, поминутно кивая, словно был моим доктором. Я тараторил без умолку, а он только время от времени вставлял: «Правда? Неужели?» Наконец я решил, что пора от него отстать и уже двинулся было прочь, но тут Тони Гарднер произнес:

— Значит, родом вы из коммунистической страны. Туго вам, должно быть, пришлось.

— Это все в прошлом. — Я беззаботно пожал плечами. — У нас теперь в стране свобода. Демократия.

— Рад слышать. И эта команда, что сейчас для нас играет, ваша. Садитесь. Хотите кофе? — Я попытался объяснить, что вовсе не хочу навязываться, но в голосе мистера Гарднера послышалась нотка настойчивости: — Нет-нет, садитесь. Так вы говорите, вашей матушке нравились мои записи?

Пришлось сесть и рассказать кое-что еще. О матери, о нашей квартире, о черном рынке, где торговали пластинками. Названий альбомов я не помнил и потому принялся описывать картинки на конвертах, какими они запали мне в память, и всякий раз при этом Тони Гарднер поднимал вверх палец и произносил что-нибудь вроде: «Ага, это, должно быть, "Непревзойденный Тони Гарднер"». Мы оба уже вроде бы вошли во вкус этой игры, но тут взгляд мистера Гарднера скользнул в сторону, я живо повернулся и увидел женщину, которая подходила к нашему столику.

Она была из числа тех американских дам — изысканных, элегантно одетых, изящно причесанных, с тонкой фигурой, — которым не дашь их лет, пока не увидишь вблизи. Издали я мог бы принять ее за фотомодель из глянцевого журнала мод. Но когда она уселась рядом с мистером Гарднером и вздела темные очки на лоб, стало ясно, что ей все пятьдесят, если не больше. Мистер Гарднер обратился ко мне: