- Слушайте, любезнейший, - сказал он, - вы же видите, какая со мной стряслась беда. Нам лишь бы до места добраться, а как и на чем, мне все равно.

- А мне и подавно все равно, - ответил этот угрюмый субъект.

- Я здесь по важному делу. Дайте мне свой велосипед и получите соверен за услугу.

Хозяин навострил уши:

- Куда вам ехать?

- В Холдернесс-холл.

- Уж не к самому ли герцогу в гости? - сказал хозяин гостиницы, насмешливо глядя на нашу забрызганную грязью одежду.

Холмс добродушно рассмеялся:

- Герцог примет нас с распростертыми объятиями.

- Это почему же?

- Потому что мы к нему с хорошими вестями о его пропавшем сыне.

Мистер Хейз вздрогнул:

- Неужто выследили?

- Из Ливерпуля дали знать, что он там. Его вот-вот найдут.

Что-то тенью скользнуло по этой грубой, заросшей щетиной физиономии. Мистер Хейз вдруг подобрел.

- У меня на герцога зуб, - сказал он, - потому что я служил у него в кучерах и он очень круто со мной обошелся. Поставщик сена наврал ему на меня с три короба, и вышел мне расчет, и даже рекомендации не дали. Но все равно я рад, что молодой лорд отыскался в Ливерпуле. Так и быть, помогу вам доставить эту добрую весть в Холдернесс-холл.

- Благодарствуйте, - сказал Холмс. - Но мы сначала поужинаем, а потом вы дадите мне свой велосипед.

- У меня нет велосипеда.

Холмс показал ему соверен.

- Говорю вам, нет у меня велосипеда! На лошадях доедете.

- Хорошо, - сказал Холмс. - Накормите нас, а потом мы об этом поговорим.

Когда мы остались одни в кухне, мощенной плитняком, нога у Холмса вдруг, ни с того ни с сего, перестала болеть. День близился к вечеру. Мы проголодались и не спешили вставать из-за стола. Погруженный в свои мысли, Холмс несколько раз, не прерывая молчания, подходил к окну. Оно смотрело во двор, заваленный мусором. В одном его углу стояла кузница, где работал грязный, чумазый подросток, в другом - конюшня. После одной из таких экскурсий Холмс снова сел за стол и вдруг вскочил, громко вскрикнув.