- Как только полиция направилась по ложному следу, расследование дела на месте, вероятно, велось уже не так ретиво?

- Его попросту прекратили.

- Значит, три дня прошли впустую. Это возмутительно!

- Да, каюсь. Вы правы.

- А ведь загадку можно было распутать. Я с удовольствием возьмусь за это дело. Скажите, вам удалось установить какую-нибудь связь между исчезнувшим мальчиком и учителем немецкого языка?

- Никакой связи между ними не было.

- Учитель преподавал у него в классе?

- Нет, и, насколько мне известно, он даже ни разу с ним не говорил.

- Странно, очень странно! Велосипед у мальчика был?

- Нет.

- А другие велосипеды все на месте?

- На месте.

- Вы в этом уверены?

- Совершенно уверен.

- Надеюсь, вы не думаете, что немец уехал глухой ночью на велосипеде, с мальчиком на руках?

- Разумеется, нет.

- Тогда как вы все это объясняете?

- Может быть, они взяли велосипед для отвода глаз, припрятали его где-нибудь, а сами пошли пешком.

- Может быть. Но, согласитесь сами, это странный способ отвести глаза. Ведь в сарае стояли и другие велосипеды?

- Да.

- Не лучше ли ему было спрятать два велосипеда, если он хотел навести вас на мысль, что они уехали, а не ушли пешком?

- Да, вы правы.

- То-то и оно. Нет, эта теория никуда не годится. Но сама по себе пропажа велосипеда может послужить отправной точкой для дальнейшего расследования. В конце концов, это не такая вещь, которую легко спрятать или уничтожить. Еще один вопрос: кто-нибудь навещал мальчика накануне его бегства?

- Нет.

- Может быть, на его имя были письма?

- Да, одно письмо было.

- От кого?

- От его отца.

- Вы вскрываете почту своих учеников?

- Нег.

- Почему же вы думаете, что письмо пришло от его отца?

- Конверт был с гербом, и адрес написан угловатым почерком герцога. Кроме того, герцог сам вспомнил, что писал сыну.