Sylvia Plath, «The Bell Jar». Этот томик тоже давно исчез с моих книжных полок, хотя и сыграл определенную роль — героиня моей повести «Какими мы были» была переводчицей, и герой дарит ей эту книгу, название которой сам я переводил как «Хрустальный колокол», хотя купленная недавно книжка (слава Богу, кто-то все же перевел) носит название «Под стеклянным колпаком», впрочем, мой вариант до сих пор мне нравится больше, вот только, домучив в свое время Сильвию Плат на английском, я так и не дочитал русский перевод, поняв, что время каких-то книжек в моей жизни уже окончательно прошло.

То есть ты никогда больше не будешь их перечитывать.

Ни Сэлинджера, ни того же Томаса Вулфа.

Ни Фицджеральда — некогда знаменитый красный трехтомник, изданный в конце семидесятых, подарила зимой одна подружка, перманентно замещавшая в тот период все ту же вторую жену — том первый, «По эту сторону рая» и «Великий Гэтсби», том второй, «Ночь нежна», том третий, «Последний магнат», рассказы и эссе из знаменитой книги «Crack-Up», «Крах», «Крушение», то есть рассказ самого Фицджеральда о том, что было с ним, когда он много пил. Очень много. Он пил и честно писал об этом, а я, тогда тоже пьющий, и много, читал и понимал, что я тоже дерьмо. Хотя бросил намного позже, уже тогда, когда перестал читать Фицджеральда.

Когда я бросил пить, то читал «Ловлю Форели В Америке» Бротигана. Точнее, пытался читать — эту тоненькую книжицу мне дал в самолет Борис Борисыч Гребенщиков, я сидел, скукожившись, в кресле и пытался понять, что это за штука такая — Ловля Форели В Америке.

Хотя впервые про Бротигана вычитал у Аксенова. В «Круглых сутках нон-стоп». Я был на практике в Хабаровске и ехал в командировку в Биробиджан. Была жаркая приамурская осень, я был в новом исландском свитере, очень теплом и очень колючем, за окном тянулся дым от лесных пожаров, поезд, как и положено, грохоча, пересекал мост через Амур, я читал номер «Нового мира» с этой, предпоследней на тот момент, публикацией В.П.