Так пролетели незаметно два месяца, пропитанные лёгкостью умиротворённых заснеженных берегов и невинной любовной связью.

А сразу после Нового года Виктор получил по почте вызов из ООДП. «Значит, надо ехать».

Он не знал, радоваться ли этому. За два месяца в родном городе Виктор успел войти в новую колею, оброс новыми знакомствами, но на работу так и не устроился: всё тянул, гадал, приняли его анкету или нет, хотя не очень-то и надеялся на положительный ответ.

— Ты брось волындать, Витька, — говорил ему отец. — Нечего журавля в небе ждать. Мало ли там кандидатов всяких. Да и зачем тебе эта Москва? Нечего голову ерундой всякой забивать. Ты ж и никогда раньше не думал милиционером быть. Сколько помню, ты всегда мечтал водителем заделаться, «баранку» крутить…

Но вызов пришёл.

— Что ж, стало быть, уезжаешь? — заплакала мать. — Бросаешь нас?

— Это ещё ничего не значит, — пытался оправдаться он, почему-то испытывая чувство вины перед родителями. — Пока ещё только на медкомиссию…

— Знаю, знаю я… «Только на медкомиссию»! Ты же крепкий парень. Что тебе медкомиссии всякие… Теперь уж останешься в Москве…

— Мам, не плачь! Я тебя прошу! Ну что ты в самом деле?

Прибежала Зоя Мельникова, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Её серые глаза блестели от слёз.

— Как же так, Витенька? А я? — Зоя дышала ему в лицо запахом фабричной столовой, обнимала, гладила по волосам, шмыгала носом. — А как же я? Что же мне теперь?

— Да что ты плачешь, Зойка! Я же не на фронт… В Москву еду…

— То-то я и говорю, что в Москву. Теперь ты меня забудешь…