«Вот я и дома. Теперь вокруг меня всегда будет такая тишина».

Виктор постучал башмаком по чемодану и улыбнулся…

В тот же день он встретился с Лёвкой Ширяевым и Васькой Амосовым, и они потащили его гулять по Тутаеву, рассовав по карманам тулупов бутылки портвейна и отчаянно стуча во все двери, где жили знакомые. А знакомые жили почти в каждом доме, поэтому вино быстро кончилось, пришлось бежать за новыми бутылками. Вечер завершился в доме Ширяевых; собралось человек двадцать, выставили на стол квашеную капусту, отварили картошку, принесли баранину. У Ширяевых Виктор увидел Зою Мельникову, бывшую одноклассницу, на которую в школе не обращал внимания. Она и теперь-то вовсе не выглядела красавицей, была вполне обычной, но Смеляков, истосковавшийся по женскому обществу, сразу обратил на девушку внимание. Сидя рядом за столом, они несколько раз невзначай коснулись друг друга руками, Зоя смеялась, и Виктор любовался её открытой улыбкой и серыми глазами.

— А помнишь…? — вспоминала она какой-то случай.

Он не помнил, он не помнил почти ничего, что было связано с Зоей. Но в этот вечер он, похоже, влюбился в неё.

Когда Виктор уже заметно охмелел, он притянул девушку к себе и пробормотал ей нежно в ухо:

— Зойка, ты чудо! Нет, правда, ты обалдеть какая!

Она улыбнулась в ответ, кокетливо наклонила голову и ответила шёпотом:

— Ты просто пьян, Витька. Вот протрезвеешь…

— Я не хочу трезветь, Зоюшка, я хочу, чтобы мне всегда от твоих глаз хмельно было…

Виктор и Зоя стали встречаться, гуляли рука об руку; почти каждый день он ждал её у фабрики, на проходной. Они бродили по стареньким улицам, сидели у стен небольшой церквушки, целуясь иногда, а то забредали в единственный в городке музей, где снова и снова рассматривали написанные маслом портреты дворян и пейзажи родного города, созданные кистью неизвестного художника и совсем не похожие на теперешний Тутаев. Пожилая смотрительница музея с улыбкой глядела на молодых людей, держась от них на расстоянии нескольких шагов, и вспоминала, должно быть, собственную молодость.