И вот он впервые услышал сводку по городу, услышал ориентировки, обилие которых привело его в полное замешательство. Он и представить не мог, что придётся удерживать в голове разом такую массу информации: приметы бежавших из мест заключения, людей, совершивших преступления, сотрудников посольств, чьи передвижения следовало обязательно фиксировать, людей, чьё появление в посольстве или возле него надо было отслеживать.

Глядя в окно на редких прохожих, он с ужасом думал, что каждый из них мог, оказывается, быть рецидивистом или агентом иностранной разведки, в каждого нужно было вглядеться, чтобы определить, соответствуют ли его приметы указанным в ориентировках. За время инструктажа мир успел превратиться из простого и понятного существования в змеиное гнездо недоброжелателей, непролазную топь подозрительности, океан непредсказуемых подводных течений, грозивших размыть основы привычной жизни. Нормальные люди разом перестали существовать. Каждое лицо отныне могло быть просто маской, за которой скрывался враг.

Чем ближе было к посту, тем невозможнее казалось выполнение поставленных задач. Виктор остро почувствовал, что страна имела две стороны жизни: одна из них была хорошо знакома всем рядовым гражданам, о другой же знали только специалисты, активная работа которых всегда оставалась невидимой для подавляющего большинства людей. И его работа теперь навсегда связывала его с этой второй стороной жизни.

— Ты что? Засыпаешь? — сидевший рядом лейтенант Воронин легонько толкнул его локтем и вернул Виктора к действительности.

— Нет, — отозвался Смеляков, — размышляю.

— Понимаю, — лейтенант улыбнулся, — нервничаешь… Сам проходил через это.

Воронин подбадривающе похлопал Смелякова по плечу:

— Не дрейфь, Витюха! Столько забавного увидишь! Ахнешь.

— Забавного? Какие ж на посту забавы? — удивился Виктор.

— Разные, всего сразу не перечислишь… Вот, например, у меня летом был случай на одном из африканских посольств.