Дипломат привёл к себе нашу девчонку. Она слегка выпившая была, похоже, по глупости с тем африканцем пошла. Стоим мы с напарником, беседуем, на улице спокойно, тихо, прохожих вообще нет. Минут через пятнадцать вдруг слышу истошный крик и визг. Гляжу — из дверей посольства вылетает эта девчонка, платье разодрано, глаза бешеные, орёт благим матом и во все лопатки мчится к ограде. Почему уж она не к воротам побежала, не знаю. А за ней следом несётся тот африканец, абсолютно голый.

— Голый?

— Ну да, голый и чёрный, как и положено настоящему африканцу. Девчонка с разбегу шмякнулась о решётку ограды и попыталась пролезть, а расстояние между прутьями довольно-таки узкое. Она и застряла. Подбежал негр и давай тащить её обратно. Мы с напарником кинулись к ней со стороны улицы. И вот тебе сценка: полуголая девчонка висит между прутьями ограды, а её в разные стороны тянут изо всех сил мужики — мы за руки, а негр за ногу тащит. Такого ни в какой кинокомедии не увидишь!

— Вытащили?

— Да, с трудом… Димка, мой напарник, бросился в будку, хватил чайник и примчался с этим чайником назад. Я ещё сообразить не успел, а он давай из чайника в того негритоса плескать. Тот оторопел, отпустил девчонку, вот тут-то мы и выдернули её к нам… Потом сидели и долго хохотали.

— А девочка?

— Плакала. Испугана, исцарапана, изорвана. Молодая совсем, глупая. Думала, что у дипломатов на уме только торжественные приёмы, никак не предполагала, что он хотел ей пистон поставить… Опыт на всю оставшуюся жизнь. Думаю, она всех африканцев после этой истории обходит за версту и про дружбу между народами навсегда забыла.

— Слышь, Фадеев! — позвал кто-то из угла машины. — Это правда, что у тебя на прошлом дежурстве труп был?

— Был, — отозвался худенький младший лейтенант, сидевший напротив Смелякова. — Пьяного зарезали.

— А того, кто пырнул, взяли?