— Нет. Вообще-то я их обоих видел, когда они улицу переходили, оба под хорошими градусами были. А когда свернули за угол, у них, видать, произошла размолвка. Наутро прохожий сказал мне, что в тылу посольства Индонезии, которое через дорогу напротив меня, кто-то в крови лежит, вроде мёртвый. Я пошёл глянуть, а там и вправду труп. Вся грудь ножом истыкана. Я по одежде сразу узнал одного из тех пьяных.

— Врач не потребовался?

— Смеёшься! Какой там врач! Если бы он не от ран кончился, то просто замёрз бы. Ему бы, дураку, сразу выйти из того переулка, на помощь позвать, а он затаился, вот и умер.

Машина остановилась в Кропоткинском переулке. Воронин толкнул Смелякова:

— На выход.

Пригибая голову, Виктор поспешил к двери. Спускаясь на тротуар, он едва не упал — подвернулась нога.

— Чёрт! — с досадой пробормотал Виктор.

Подняв глаза, он увидел золотистую табличку посольства Финляндии.

* * *

Поначалу, пока улица ещё не проснулась, Виктор чувствовал себя вполне уверенно.

— Вот смотри, — глядя куда-то в сторону, говорил Воронин, — идёт женщина.

— Где женщина? — Смеляков завертел головой.

— Ты башкой не крути, стой спокойно. Справа по улице, в нашу сторону направляется. Да ты не пялься так откровенно.

— Но как же я тогда увижу её, если я в другую сторону смотрю?

— Научишься. Стой спокойно. Ты должен краем глаза всё видеть.

— Я же не рыба.

— Ты не рыба, ты — постовой… Ну вот теперь, когда она прошла, расскажи мне, что ты видел.

— Ну, — Смеляков замялся, — собственно, неприметная женщина, обычная.

— И всё?

— Всё.

— Она же несла что-то.

— Вроде того. Сумка, кажется.

— А в сумке что?

— Как что? Откуда ж мне знать?

— Ты должен видеть всё. Сумка же открытая была, застёжка-молния порвана. Батон белого хлеба высовывался.