– Это дед ей камни растворял, – пояснил Алеша.

– И растворил? – скептически спросил Антон.

– Растворил. Поправилась бабушка и танцевала до пятидесяти лет.

– Интересно, – сказал Антон, – а я думал, гомеопатия – это так… предрассудки.

– Предрассудки?! – воскликнул Алеша, и глаза его вспыхнули негодованием. – Предрассудки? – повторил он. – Я видел, как к деду, уже совсем дряхлому, приходили те, кого не могли спасти аллопаты, – и он вылечивал… он спасал!

Разъяренный Алеша наступал теперь на стоявшего подле него маленького растерянного Антона и прижимал его к стенке.

– Нет, предрассудки это то, что мы до сих пор игнорируем народную медицину. Вот это – непонятная дикость. Это… это просто варварство! Вот что это такое!

Отпущенный на волю Антон приводил себя в порядок и говорил:

– Сдаюсь! Сдаюсь! Буду лечиться только у гомеопатов. Убедил! Полностью убедил! – И, помолчав, добавил с удивлением: – Оказывается, и среди медиков есть фанатики?..

– Еще какие! – воскликнул Алеша. – Они есть в любой профессии, на этом держится мир!

– Я не фанатик, – с грустью сказала Соня. – А хотела бы! Ни во что я не верю, ничего не хочу.

– Это опять игра? – спросил Антон.

– Нет, это уже правда, – сказала Нонна.

– Наверное, потому, что я не фанатик, – продолжала Соня, – жизнь кажется мне пустой забавой. Каждый мучительно ищет, за что бы ему зацепиться… А я не хочу цепляться! Когда-нибудь я, наверное, соберусь с силами и покончу… с собой. Или в петлю, или в воду с камнем на шее, чтобы не выплыть, или с двадцатого этажа высотного дома…

– Такую сокровенную правду не выбалтывают первым встречным, – сказал Антон, указывая на себя и на Люсю. – Позерство!

– Я тебя невзлюбила с первого взгляда, – со злом вдруг сказала Соня. – Сам ты позер. Картинно так на пол сел и руками обхватил колено! Этакий карликовый Мефистофель! Будущий знаменитый режиссер! Да где они у нас, знаменитые режиссеры, актеры, писатели? Нынче век космоса. Искусство в полном упадке. А вы все смешны со своими потугами. Смешны и никчемны! – Она топнула ногой.