– Ура! – почти басом вопила Нонна в вестибюле училища.

Тоненьким «ура!» очень музыкально и разливисто вторила ей Люся, смешно вскидывая кверху руки, точно благодарила за помощь всевышнего. Антон делал стойку на перилах лестничной площадки. Потом, к восторгу первокурсников и нянечки, сидящей у вешалки, все трое сплясали импровизированный танец дикарей и удалились.

К двум часам ночи они снова были в училище, приняли сцену от четвертого курса и больше часа устанавливали декорации. Три раза бегали к Нонне, которая жила рядом: то за ковром, то за настольной лампой и занавеской, то за посудой. Тайком от бабушки залезли в ее заветный сундук, в котором хранились костюмы.

Репетицию начали в четыре часа ночи. И каково же было всеобщее изумление, когда в начале первого акта в дверях зрительного зала появилась Александра Антоновна, как всегда, подтянутая и деятельная. Деловой, торопливой походкой она прошла в шестой ряд, села в кресло, поправила свой черный костюм и дала знак рукой продолжать спектакль.

– Ага! Кафедра наконец заинтересовалась самостоятельным спектаклем студентов! – воскликнул Антон за кулисами. Но его ликующий голос был услышан и на сцене.

Все играли с большим подъемом.

– Молодцы! – громко хвалил за кулисами Антон, уже забывший о присутствии художественного руководителя. – Стоп!

Он вышел на сцену – маленький, с всклокоченными волосами, прилипшими на висках к вспотевшему лбу.

– Эту мизансцену, Люся, мы переделаем. Не находишь ли ты, что твоя героиня должна на все реагировать молниеносно? Надо так: после слов Наташи, – он указал на Нонну, – Марта бросается к окну, со стула вскакивает на подоконник, пытается раскрыть окно, но оно не раскрывается. Тогда она срывает туфлю с ноги, выбивает стекло и кричит: «Павел, вернись!» Кричит и пытается выброситься в окно, а Наташа хватает ее… ну, за руки или за ноги.

– Кричит – да! – горячо сказала Люся. – Но пытаться выброситься? Хватать меня за ноги? Нет, Антон, с этим я не согласна. Это гротеск. А гротеск не в моем стиле. Я так не умею.