Признаться, я не сразу привык к его манере говорить отрывисто, к тому, что он, словно бы не доверяя другим, везде старался поспеть сам. А потом все больше понимал, что Кирилловым движет стремление самому отвечать за порученное дело и он еще не умел распределять его между другими. А в то же время он все думал и думал о том, как сплотить бойцов.

— Кто знает, — спрашивал он, стоя в центре толпы бойцов, — что такое Турецкий вал?

— Турки строили?… — сразу уже кричат несколько голосов.

Конечно же ответ в самом названии, и думать не надо.

Кириллов улыбается. Лицо у него сухое. Губы на ветру потрескались. И под шинелью остро торчат худые плечи.

— Не только турки его строили, но и татары несколько столетий тому назад. А чтобы вы знали — длина вала почти двенадцать верст, высота — десять аршин, а ширина у основания — пятнадцать. А перед валом белые выкопали ров глубиной в десять аршин, а шириной более двенадцати. Да еще построили проволочные заграждения. Так что, товарищи, тем, кто пойдет в лобовую атаку, придется жарко…

После этих слов комиссара бойцам, которым предстояло перейти Сиваш, стало на душе как-то полегче. Как ни труден и опасен предстоящий поход, а все же сулит больше надежды на успех.

Рассвет. Холод такой, что кажется, что и версты не пройдешь, как совсем окоченеешь. Но в Строгановку втягиваются все новые и новые части, и вот уже во всех дворах дымятся костры, на которых греются чаны с водой. Скоро, совсем скоро дымящийся горячий котелок станет для нас недостижимой мечтой. Мы будем идти по качающемуся дну Сиваша, и будут хрипеть провалившиеся в трясину кони, и временами отчаянный крик потонувшего в тине человека полоснет по сердцу, как нервная судорога, и рядом побежит говорок: