— Спасай, ребята!… Где он?! Вишь, голова торчит!… Да как же это его? Ползком! Ползком!… Кидай доску…

Одних успевали спасти, а другие так и исчезли бесследно.

Артиллерия со стороны Турецкого вала била со все нарастающей ожесточенностью. Кириллов и командир полка Астафьев стояли в ложбине у самого берега и о чем-то совещались. Потом Кириллов собрал политруков рот. Так получилось, что Петр Лаврентьев, политрук нашей роты, накануне упал с коня и сломал себе два ребра. Вместо него Кириллов назначил политруком меня. Признаться, с новым своим положением я освоился не сразу. Когда ты боец, то отвечаешь сам за себя, а тут почти сто человек, многие из них только что прибыли, ты их не только по фамилии, но и в лицо-то едва знаешь. А между тем приниматься за дело надо сразу. Кириллов потребовал проверить готовность каждого, а самое главное — соблюдать тайну. Куда идем и какая задача перед дивизией — сообщать только тогда, когда сойдем на дно Сиваша, тихим голосом, чтобы бойцы передали по цепочке от одного другому.

Когда спустилась тьма, Оленчук во главе первой колонны спустился к Сивашу. Нам помог густой туман, в котором утопали лучи белогвардейских прожекторов, изучающих темное дно залива.

Версты три от берега — дно сухое. Под ногами потрескивает схваченный морозом песок. А затем ноги начинают скользить по слякоти, и туман стал еще глуше. Ничего не видим.

А позади нас, в Строгановке, на берегу Сиваша пылают костры, зажженные для ориентировки, но и они, их красные пятна, постепенно размываются в полной мгле.

Врангелевцы непрерывно прощупывали Сиваш прожекторами. Но мы сумели примениться к обстановке. Как только лучи ложились на Сиваш, бойцы разбегались, объединяясь в небольшие группы, которые казались черными пятнами и не вызывали подозрения у противника.

Но вот мы наконец достигли первых рядов проволочных заграждений. Уже приготовлены ножницы, чтобы резать колючую проволоку.