Марина посмотрела на него с сожалением и досадой:

— Я же вам сказала: она хороший человек!

Это звучало достаточно нелепо. Но ведь и весь этот вечер был нелеп… Батышев пожал плечами:

— Ну что ж… Как там сформулировала ваша приятельница? «Риск — не писк»?

Наконец-то девушка засмеялась.

Батышев вдруг почувствовал легкость и свободу. А, черт с ним! В самом деле, чего особенного? И так всю жизнь живешь по логике…

Хороший человек Оля Рыжакова обитала в типовой кирпичной пятиэтажке, как раз под крышей. Дом был явно выстроен в эпоху крайней экономии и вынужденных архитектурных новаций: быт не умещался в тесных квартирках и выплескивался наружу. На одной из лестничных площадок стояла детская коляска, на другой — старая тумбочка, на третьей то ли сушились, то ли проветривались два матерых фикуса с листьями, толстыми, как подметки.

Марина открыла дверь и нашарила выключатель в коридоре. Затем двумя движениями развязала шнурки на башмаках и не сняла их, а сбросила, несколько раз тряхнул той и другой ногой. В носках прошла в комнату, а там швырнула на пол сумку, куртку со ступней и «Шикотаном» и села в низкое кресло.

Батышев поставил чемодан в коридоре, повесил на вешалку плащ, авоську с рыбой, минуты две пошаркал подошвами о половичок — и тоже вошел.

Девушка снова ушла в себя. Она думала, мрачно сведя брови, и ему сесть не предложила.

Тогда он сел сам, в такое же низкое кресло, по другую сторону журнального столика.

Потом она вдруг подняла голову и спросила:

— А вы кто?

Это было сказано просто, словно их разговор по выходе из гостиницы ни на минуту не прерывался. Девушка как бы жила в двух мирах. В одном был Хабаровск, квартира на пятом этаже и дорожный попутчик с авоськой. Другой существовал за ее густыми сведенными бровями. Она переходила из мира в мир, как из комнаты в соседнюю, и уследить за ее перемещениями было нелегко.