— Значит, я был…

— В лихорадочном беспамятстве в течение месяца. Хотя мистер Кью был убежден, что вы вот-вот отдадите богу душу, я все же смог помешать ему обременить беспокойством вашу жену. Короче говоря, с точки зрения внешнего мира, вы выздоравливаете от раны, полученной в рукопашной схватке. Так эвфемистически назвали дурацкую шлюпочную экспедицию, в которую вас послали высокопоставленные умы… или их назвать по-другому… хм, не обращайте внимания, сэр. Теперь вы пойдете на поправку, хотя пройдет достаточно времени, прежде чем вы снова будете с воодушевлением размахивать своей саблей.

Улыбаясь, хирург добавил:

— Хотя, если слухи о мире окажутся правдивыми, вам это не понадобится.

Дринкуотер уже не слушал хирурга. Он попытался восстановить в памяти события той ужасной ночи. Ему припомнился случившийся беспорядок, тот сильный, неизбежный снос течением, угрожающая, едва видная в темноте фигура французского офицера. Затем, когда слова Леттсома дошли до его сознания, он вспомнил Килхэмптона:

— Значит, с Джеймсом всё в порядке?

— Он в полном порядке, хотя его деревянная рука приняла несколько больше ударов, чем смогла выдержать.

— Как Трегембо?

— Невредим, как всегда.

— И я провалялся в беспамятстве целый месяц?

— Около того. Несколько раз вы приходили в себя.

— А мой рапорт? Кто писал рапорт лорду Нельсону? — с трудом усевшись на койке, спросил Дринкуотер.

— Ваш юный друг Джеймс Килхэмптон вручил капитану Конну свой рапорт, удостоверенный также Самуэлем Роджерсом. С «Медузы» известили, что их светлость весьма довольны поведением всех офицеров и нижних чинов, участвовавших в той опасной и, к сожалению, неудачной атаке. Невзирая ни на что, все действовали так, как и приличествует британским морякам, и заслуженно получили одобрение их светлости. Короче, мой дорогой сэр, это был полный провал. Ну как, вы завершили свой чертов катехизис?