Дринкуотер лёг. Он чувствовал слабость, хотя голова была уже ясна, гораздо ясней, чем была в течение длительного срока.

— Кажется, я обязан вам жизнью, мистер Леттсом.

Леттсом улыбнулся, затем произнес:

Нет ни сабли, ни штыка, И француза не прикончить. Моя служба – нож, игла, Нитки, ром, вода и оцет.

— А что с плечом?

— Э… Довольно паршиво, я бы сказал. Французский офицер, которого вы накололи, тоже пронзил вас довольно успешно. Хотя подвижность самого плечевого сустава не нарушена, корако-хумеральная связка значительно повреждена. Определенная потеря силы правой руки неизбежна. Лопатка была повреждена и окружающие мускулы разорваны, но я почистил рану, извлек осколки, а затем — Леттсом пожал плечами — ваш организм сам справился с последствиями.

— Вы почти вдохновили меня на признание вашего мастерства в своем деле, мистер Леттсом — слабо улыбнулся Дринкуотер. — Я в неоплатном долгу перед вами.

Леттсом склонил голову.

— Благодарю, сэр, вы очень любезны. Надеюсь, я не буду выглядеть слишком самонадеянным, если предположу, что профессионализмом превосхожу его светлость.

— Имеете в виду Нельсона? — спросил Дринкуотер. Леттсом кивнул. — О чем речь? О неудаче?

— Не просто о неудаче, а о поражении. Можно было бы говорить о неудаче, если бы инициатором данной акции был кто-то другой. Нельсон всё еще скачет на колеснице общественной популярности, но список потерь слишком большой. Он включает в себя юного Паркера, что, полагаю, весьма печалит его светлость.

Леттсом помолчал, затем добавил с выраженным пренебрежением к тонкостям морского дела:

— Мне говорили, что почти половина всех шлюпок не добралась до места действия из-за прилива.

— Это не удивляет меня, — задумчиво произнес Дринкуотер. — Я пытался предупредить его светлость об опасностях, связанных с ночной атакой в этих водах, но… — Дринкуотер со стоном прервался, задохнулся и выругался. — Раны Христовы, клинок того парня всё еще чертовски жалит.