Знаю таинство имени, магию взгляда.

Вот и двери открыты. Стреножено эхо.

К чему?

Если сомкнуты руки,

И губы не сохнут от жажды...

Может быть, лишь однажды...

Разве это не повод забыть о томлениях духа,

Полученных нами в наследство?

Есть верное средство:

От впаденья в маразм

Помогает впадение в детство.

О стремленье куда-нибудь деться!

Ты не знаешь - куда, я не знаю - зачем.

Как блаженно неведенье это... 1990 С.33

x x x

Только отблески зная,

теряясь

в оттенках созвучий,

Проникая за грань,

но предел ощущая

в себе,

Как суметь уловить,

удержать

этот облик текучий

В бесконечной, незримой,

железом звенящей

косьбе?

Истончается контур, почти исчезает

граница

Между сном и пчелой,

между каплей

воды

и землей.

Проясняются лица. И каждое

словно страница.

Вскрикнет птица. И руки совьются

петлей.

Ускользая из сомкнутых рук,

ненадежного крова,

Все стремишься постигнуть

едва ли

доступное нам...

Напряженье

волнами исходит от каждого слова.

Что за тихая, тайная весть,

что за тяга

к волнам... 1990 С.34

x x x

Омывая сознанье прохладным теченьем,

Отделяющим светлое имя от плоти,

Стать не сможешь мученьем моим и леченьем,

Откровеньем, наполненным смутным значеньем,

Неизбывным томлением и утоленьем,

Неизвестно к кому обращенным моленьем,

Наказаньем моим и последним прощеньем,

Отделяющим светлое имя от плоти,

Угасающим в медленных сгустках заката... 1990 С.35

x x x

Глубина, от которой захватит дыханье...

И грядущего тень пробежит по лицу.

И равны утверждение и отрицанье.