Ян Ливенс . Ничего не слышал об этом.

ван Сваненбюрх . Если бы я был новичком, прошедшим обучение, как вы, амстердамцы, выражаетесь, в провинции, я бы выбрал не Амстердам, это, в конце концов, тот же Лейден или Дордрехт, только побольше, я бы отправился в Италию.

Мать. Прошу вас, господин Сваненбюрх, не вбивайте вы эти мысли в голову Рембрандту. Я не переживу, если он уедет так далеко, да и у отца нет денег на такую дорогу.

Рембрандт. Напрасно беспокоишься, мать, меня в Италию и палкой не загонишь. Меня с души воротит, когда я смотрю на их смазливые голубенькие горы и небеса, мне кажется, что они все пытаются изобразить то, чего нет в этом мире, и проходят мимо настоящих сокровищ.

Фьеретта (мужу). Дорогой, не пора ли нам отправляться, у тебя с утра уроки, да и хозяевам надо отдохнуть.

ван Сваненбюрх (вставая) . Действительно, надо поблагодарить хозяев, мне, правда, завтра с утра пораньше в штудии. (К Ливенсу.) Ты не покажешь нам свои работы?

Ян Ливенс . Да, конечно.

Мать. Прошу вас, побудьте еще, госпожа ван Сваненбюрх. Не обращаейте на них внимания, это все от молодости....

ван Сваненбюрх (подходя к Хармену). Огромное спасибо за прием, господин ван Рейн. Не расстраивайтесь, у нас среди художников всегда споры, да еще и не такие.

Фьеретта (подходит к Рембоандту). А вам, Рембрандт, я хочу сказать: когда-нибудь вы и сами поймете, что вы погорячились, и, как вы выражаетесь, красивенькие горы и голубенькие небеса, действительно существуют, но они, конечно, еще более прекрасны, потому, что наполнены дивной душой Данте и Микеланжело, и всех остальных, любящих свою землю, людей.

Гости откланиваются. Рембрандт резко встает и где-то в дальнем углу сваливает мольберт.

Мать. Что случилось? Геррит упал?!.

Лембрандт. Нет мать, это я уронил мольберт.

Мать. Мольберт, ох, а как же картина, не испортилась?

Рембрандт. Нет, картина уцелела чудом. Здесь невозможно работать, стоит повернуться, и обязательно натыкаешься на какую-то чертову рухлядь.