Рембрандт. Вы слышите, деревянное поскрипывание?.

Абигайль (после паузы). Да.

Гаснет свет и из темноты появляется прошлое.

Картина третья

Лейден, 1623 год. Дом мельника Хармена ван Рейна. На стене рисунок головы Медузы-Горгоны. Молодой Рембрандт пишет Святого Варфоломея со старшего брата (калеки) Геррита.

Рембрандт. Геррит, ты не устал? Если тебе тяжело, мы можем прерваться.

Геррит. Тебе же нужно изобразить страдание на лице Варфоломея.

Рембрандт. Но я пишу святого Варфоломея еще в доапостольский период.

Геррит. Что же, мое падение с лестницы - хорошая прелюдия к двойному распятию.

Рембрандт. Ты устал.

Геррит. Перестань повторять одно и то же, я так рад, что хоть на что-то сгодился.

В сопровождении Лисбет появляется только что приехавший из Амстердама Ян Ливенс. Он выглядит шикарным столичным гостем. Рембрандт быстро набрасывает на холст покрывало.

Лисбет. Рембрандт, посмотри, Ян Ливенс собственной персоной, прямо из Амстердама - и сразу к нам.

Рембрандт и Ливенс обнимаются

Рембрандт (со сдержанной радостью). Ян.

Ливенс. Дружище.

Рембрандт (чуть отодвигаясь). Осторожнее, я в краске.

Ливенс (здоровается с Герритом кивком головы и сразу поворачивается к Рембрандту). Ты, как всегда, в работе. Прекрасно. (Подходит к изображению головы медузы). Узнаю знакомое личико. Да, да, помню, помню, ох уж эти утомительные штудии старика Сваненбюрха. А мы у Ластмана почти не рисуем гипс, предпочитаем "а ля натюрель".

Лисбет помогает Герриту выйти из комнаты и вскоре возвращается.

Рембрандт. И женщин?

Ливенс. Если Ластман посчитает нужным и женщин. В Амстердаме не мало таких, которые только этим и живут.

Рембрандт. А они молодые? Хорошенькие?

Ливенс. Увы, ты слишком многого хочешь, мой друг. Совсем потасканные. Учитель всегда говорит, что они держаться только по милости Господа и своих корсетов. Посмотрел бы ты, какую мы писали прошлый месяц! Живот как бочонок, а груди....