Чертыхаясь и хромая, он проковылял несколько шагов, протянул руку, и тут бесновавшийся в темноте телефон намертво замолк.

Отлично понимая, что криком ничего не возьмешь, он несколько раз ожесточенно прокричал: "Алло, слушаю!", прежде чем швырнуть трубку обратно на рычажок.

Туфля виднелась в полумраке у нижней ступеньки, он ее поднял, и в этот момент телефон опять взбесился, зазвонил отчаянными короткими звонками. Квашнин с туфлей в руке кинулся к трубке и опять наступил на сосновую шишку, и опять босой ногой.

Вызов был действительно из другого города. Звонил из Семипалатинска старший брат Квашнина - Никифор.

- Ты что? Ничего не знаешь? - спросил Никифор. - Нет? Ну, так вот, брат, бабушка наша приказала долго жить.

Ларион Васильевич пододвинул стул и сел, морщась и потирая наколотую шишкой нежную подошву.

- Какая еще бабушка? - кряхтя от боли, раздраженно закричал он в трубку. Действительно, никакой бабушки у них не было. - Звонишь ночью! Бабушка! Ты что?

Никифор секунду помолчал и терпеливо спросил:

- У тебя мать была? Варвара Антоновна? Вот она и померла. Наша с тобой мать. Дошло до тебя?.. Ты что замолк? В обморок упал?

- Нет, я тут. Только я не понимаю. Ты же в Семипалатинске? А она где?

- Ну, я тоже не понимаю, почему телеграмма ко мне пришла, когда ты там, можно сказать, рядом. Не понимаю. А хоронить все-таки надо.

- Какой может быть разговор... Значит, телеграмма?

- Вот слушай, я прочту, час назад получил: "Прошу выслать возможности двадцать рублей похороны Варвары". Подпись: "Соседка Марта". Деньги я уже послал. А прилететь раньше послезавтра я физически не могу... Ты что опять замер?

- Нет, я слушаю... А адрес там указан?

- Адрес старый.

- Этот поселок, как его?.. У меня записано. Так, может, туда еще денег послать?

- Думай сам, - грубо сказал Никифор. - Поселок Висьма. А я прилечу послезавтра. У меня стройка. И самолета все равно раньше не будет. Прощай.