– Дочка полковника Тома покончила с собой.

– Дженнифер? – И следом само собой: – Ты что, сдурел?

– Сдуреешь тут. Говорю же тебе, Майк, – дело дрянь.

– Как все было?

– Из двадцать второго калибра – прямо в рот.

Я ждала продолжения.

– Майк, будь другом, сообщи полковнику Тому. И Мириам. Прямо сейчас, не откладывая.

Я закурила новую сигарету. Пить-то я бросила, но курю одну за другой. Ох как я курю…

– Когда я познакомилась с Дженнифер Рокуэлл, ей было восемь, – сказала я.

– Знаю, Майк. Потому и звоню. Если не ты – то кто?

– Ладно. Но сперва ты отвезешь меня на место.

Я пошла в ванную, чтобы для приличия немного подкраситься. Делала это через силу, словно выполняя надоевшую повинность. Как будто протирала тряпкой прилавок. Стиснув зубы. Только что – хочу верить – я была личностью, а теперь неумолимо превращалась в вульгарную бабу.

Машинально, в силу многолетней привычки, бросила в сумку блокнот, карманный фонарик, резиновые перчатки и служебный ствол тридцать восьмого калибра.

Кто приходит служить в полицию, тот вскоре узнает, что означает «точняк»…Это когда переступаешь порог, видишь труп, обводишь взглядом комнату и говоришь: «Ну да, точняк». Но то, что я увидела, никак не походило на явное самоубийство. Дженнифер Рокуэлл выросла на моих глазах. Ни к кому из знакомых я не испытывала такой симпатии. Да что там говорить – Дженнифер нравилась всем без исключения. С годами ее, похоже, стало тяготить собственное совершенство: блистательный ум, невероятная красота. Нет, поправила я себя, – убойной силы ум. И красота, за которую жизнь отдашь. При этом Дженнифер никогда не была заносчивой – просто такое сокровище кажется непреступным само по себе.