Разложив на полу кабины полетную карту, Раскова при свете тусклой бортовой лампочки проложила истинный курс и дала команду изменить маршрут полета. На рассвете они пошли вниз. Под ними серело свинцовое Охотское море. Белые гребни волн плясали внизу. Облачность заволакивала изломанный, скалистый берег, где не было видно ни дымка, ни других признаков жилья. Только море бросалось на скалы.

Они взяли курс на Комсомольск. Море уже осталось позади, самолет шел на высоте чуть более тысячи метров. И вдруг на щитке приборов замигала красная лампочка: горючее кончалось. Надо садиться…

Где? Как? Внизу на многие сотни километров расстилалась тайга. Нельзя было медлить, надо искать место для посадки, пока еще работают моторы. Командир корабля Валентина Гризодубова решила садиться на болоте между двумя сопками. Но при такой посадке штурман, кабина которого находилась в носу самолета, могла погибнуть, ибо самолет мог скапотировать, то есть встать на нос. Командир приказала Расковой прыгать с парашютом.

Сумрачная осенняя тайга наплывала снизу. Парашют раскачивался, словно гигантские качели. Слева, мимо нее, прошел со снижением самолет. С высоты ей был виден тот распадок, где собиралась приземлиться Гризодубова. Но порыв ветра понес парашют, распадок остался за спиной. Раскова приготовилась к приземлению.

С треском ломались тонкие ветви под тяжестью парашюта, стропы захлестнулись на острой вершине дерева, осыпавшаяся хвоя колким дождем падала на лицо. Раскова повисла боком, метрах в двух от земли, с трудом расстегнула замки парашюта и упала вниз. Она села на мягкий бугорок хвои, растирая ушибленную при прыжке ногу.