– Что умеешь?

– Работать!

Ей хотелось рассказать Расковой, что ее фотография висит на заводской Доске почета, но застеснялась. Повторила:

– Работать умею!

– Вооруженцем пойдешь?

Аня не знала, что это такое, но уверенно ответила:

– Все сумею!

С заводов пришли и Лысогорская, и Резниченко, и сестры Жуковицкие, и Полина Белкина, и многие другие девчата. А на их опустевшие места вставали подростки.

Расталкивая очередь, к двери пробиралась маленькая девчушка.

– Ты куда, дитятко? – одновременно спросили ее несколько человек. – Здесь не в пионерский лагерь записывают.

– Я вам не дитятко, – строго ответила она. – А куда записывают, сама знаю. Отойди! – Девушка рукой отстранила насмешницу, которая загораживала дверь.

– Кто ты такая?

– Целовальникова я.

– Хо-хо! Что-то не слыхали такой фамилии среди известных летчиц.

– Еще услышите!

Вокруг расхохотались. Маленькая, худенькая девчушка держалась так, словно была опытным воином. Когда она вошла в кабинет, Раскова удивленно посмотрела на нее.

– Тебе что?

– Записаться пришла. На фронт.

Пропустив гражданское «записаться» мимо ушей, Раскова спросила:

– Что же ты умеешь? Самолет водить? Стрелять? Ремонтировать?

– Да нет, – нисколько не смутившись, ответила девчушка. – Я только школу окончила… Но ведь научусь! Всему, чему надо, научусь.

Раскова откровенно рассматривала девчонку от ее ботинок тридцать третьего размера до маленьких ладошек. А та задирала голову, поднималась на носки, как будто таким образом могла стать выше.

– Ну возьмите хоть кем. На худой конец, на первое время хоть писарем, что ли… А потом я научусь летать, сумею. Вот увидите…