Как у той девушки, которую доктор когда-то встретил в парке. Доктор ехал на велосипеде, а девушка стояла на тропинке, придерживая велосипед. Стояла между двумя стволами лип. Липы были массивные, узловатые, а девушка хрупкая. Сквозь шатер листвы прямо на девушку падал солнечный луч, и девушка, с парящими в солнечном свете волосами, была так звеняще-стройна, так щемяще-нежна, что доктор понял: это - Она, он будет ее оберегать, а она пойдет за ним: в глухую деревню, в самый отдаленный край. И не то, чтобы доктор собирался куда-то уехать, вернее, он вовсе никуда ехать не собирался, ему лишь хотелось знать: если что - она поедет.

Девушка обернулась и улыбнулась кому-то в глубине аллеи. И доктор проехал мимо.

Шли странно одетые люди, одни в цилиндрах и в концертных смокингах, другие в дубленках, но простоволосые; и был теплый летний вечер, и мела пороша. От здания метро шла Красносельская, а на другой стороне площади начиналась Плеханова.

Наталья металась по площади и никак не могла вспомнить, какой автобус идет к ее дому. Наталья прошла мимо Технологического института, мимо училища Гнесиных. Просвистела флейта, тронулись клавиши рояля. Пробежали веселые ребятишки.

Наталья шла все быстрее, стремительнее. И полетела. Она купалась в темно-синем просторе, и вспыхивали красные искорки, и такая легкость, и так приятно. И вдруг - воздух исчез. Наталья отчаянно пыталась сделать вдох, но воздуха не было. "Мама, вернись!" Наталья рванулась на зов сына, и тугой сильной струей пошел воздух.

Наталья проснулась.

Поезд спутался с ритма, дернулся и встал.

У скорого одна остановка, в Бологое, на самой середине пути, - вспомнила Наталья. - Значит, сейчас часов пять утра. Это что за остановка: Бологое иль Поповка... Что за город Бологое? Для Натальи Бологое - темное окно и свет фонаря. Она всегда ездила ночным поездом: ни полустанков, ни соломенных скирд, ни леса - без расстояния сутолока Комсомольской площади переходит в неторопливую поступь Невского проспекта.