Это двустишие было напечатано, но Квини не признавалась, что оно порождено ею. Она выклеила его на листок печатными буквами и этот листок подкинула Конни. И Конни показалось, что это сделано им. Он даже готов был поставить под стихом свое имя, хотя учителя полагали, что все его тайны на поверхности, в его восприятии, с которым он не в ладах. Квини улыбнулась.

Или мужчины глупы?

Или художники тщеславны?

Портрет с открытыми руками она не продала. Учитель заметил, что это набросок, эскиз. Она кивнула и не только пеленой молчания окутала эти руки. Она вуаль тайны накинула на эту картину, вуаль, согласно мифам, на которых она была воспитана, скрывающую и защищающую все то, что находилось в соприкосновении со святой тайной. Учитель не скрывал своего удивления. «Своеобразно, — услышала она его голос, — в высшей степени оригинально. Соединение двух различных техник: масла… и ткани».

Вуаль на открытых руках. Тачина хотела оставить руки открытыми. Но это должны были видеть только те, кто это мог понять.

За картину со щитом она получила так много денег, что у нее просто закружилась голова. Так много денег никогда не получали за свою тяжелую работу ее отец, мать и сестры с братьями. Она радовалась, что ей так повезло. Но это было всего лишь простое движение обыкновенной руки, которой она прежде всего рисовала. Другие руки делают другое дело, и намного большее. Другие руки — больше. Эти, которые принесли деньги, — маленькие.

Квини сменила направление своих раздумий и про себя улыбнулась.

Уолт проиграл пари. Этот красивый мальчишка был такой нахал, что вызывал раздражение, и вместе с тем так застенчив, что нельзя было не любить его. Он мог отпустить шутку, и он мог быть сентиментальным, в зависимости от того, что девушке нравилось. Многие увивались вокруг него и не отказались бы от его объятий. Кроме того, он был заядлым танцором. И ни большая любовь или какая-нибудь неразбериха, которые могли из-за этого возникнуть, его никогда не беспокоили.