Возможно, это также связано с тем, что мой отец — средний ранчеро, у которого всего понемногу — скота, лошадей, картофеля, есть садик, мать, дети. Я не много, но и не мало, училась. Я не лучше, но и не хуже всех, танцую.

— Но ты круглая, как шарик, такая законченная, поэтому ты совершенная, и это всех нас сводит с ума.

Квини снова засмеялась. Она была сама полная смеха юность, ни больше ни меньше.

— Если нет более основательной причины сходить с ума!..

— Парни мечтают о тебе, Квини. Я удивляюсь, что ты такая неприступная.

— Я не добродетельна, Элла. Только не нашелся еще такой, кто бы меня прельстил. А что касается круглости… то ты намного круглее, чем я.

— Не уступаешь мне. Я хоть раз стану серьезной. Да, я круглая, круглая от природы совершенно, и во мне все собралось, старое и новое, тайны и знание, добрая Качина, наши предки и дух, который приходит из земли, и Христос, который восстал из могилы, кукуруза и искусство. И все это как большое пестрое зеркало. У тебя — иначе. Ты как-то настолько созрела, что и то, что, казалось бы, спорит друг с другом, заставляешь слиться… и ты делаешь это так легко, как будто бы и усилий никаких не прилагаешь, или твоя сила так велика, что тяжесть становится игрушкой…

— Послушай, Элла, ты плетешь какую-то чушь.

— А ты, вот ты и попалась! Что это? — Элла подняла вверх маленький высохший кактус.

Квини выскользнула из постели и, не успела Элла оглянуться, выхватила у нее из рук кактус. Квини передернуло от гнева. У нее готовы были вырваться слова, навсегда разрывающие дружбу. Но она не произнесла их.

Она водворила кактус в маленький кожаный мешочек, побежала в ванную и подставила спину под ледяную воду. Ей надо было немного помыться. Элла шпионила? Или, может быть, она сама оставила кактус не на месте после того, как острые колючки попали ей в кожу? Она сразу почувствовала себя по-иному. Пора сказать «прощай» времени, когда она была еще ребенком или разыгрывала ребенка.