Элла была не в состоянии полностью понять природу этой радости. Элла выросла на юге, и дом ее родителей был выстроен из глины на голых скалах, с которых за кукурузой и овощами можно было увидеть и пустыню. А на родине Квини были не овцы, а неоседланные кони да черные коровы, не кукуруза, а немного картофеля и хлеб и хижины были не из глины, а из дерева; они стояли на холмах или в долинах, поросших пучками жесткой травы. Дружба этих девушек была чем-то новым; они понимали это и радовались этому. Их племена, охотники на бизонов и возделыватели кукурузы, жили далеко друг от друга и все же поносили друг друга еще и теперь, как это делали тысячи лет назад кочевники и земледельцы, хотя охота на бизонов относилась к давно прошедшим временам и о войнах больше не было и речи.
У Эллы было своеобразное плоское лицо, как будто бы лоб, рот, глаза, нос составляли одно целое. Черты же лица Квини отчетливо выделялись.
— Вот удивительно, — сказала Элла, заключая свои мысли, — у тебя все так разделено и все же гармонично.
Девушки говорили по-английски, ведь языков друг друга они не знали.
Квини отбросила в сторону одеяло и свернулась, как кошечка.
— Ты воспринимаешь неправильно, Элла. У меня вовсе не по отдельности всё. Наоборот, всё в единстве, потому что это все в середине… Ни то и ни се, как бы сказал мистер Лези Ай, потому что он не знает, что такое середина. Я средняя девушка, среднего роста, незаметная, потому что мое тело, мои руки и ноги, мои глаза точно такого размера, как они и должны быть; я средних способностей, потому что знаю то, что для девушек прерий обычным было знать на протяжении многих сотен лет и зим, и потому, что я в состоянии усвоить ровно половину того, что нам рассказывают белые мужчины и женщины.