ВИДЕНИЕ бывает стойким — оно приходит, стоит и не растворяется…
Бились-бились, теснили-теснили гитлеровцы нашу братию, как в стынущем столярном клее. Ну, отодвинули войска километров на шесть-семь и понесли на этих подвижках такие потери, что стало ясно — больше им подвинуться ни на метр не удастся… Застыли… Тут уж доблестные-краснознаменные вспомнили, что они все легендарные, очухались и стали вытряхивать из гитлеровцев остатки потрохов. А сами при этом целыми взводами-ротами перебирались на постоянное жительство в один из Иных Миров… Вот тут выдающийся полководец, командующий фронтом, и получил самое хлесткое звание — «Истребителя пехоты», без уточнения, чьей именно, и, наверное, еще один большой орден.
Назовите хоть одного военачальника Великой Отечественной, который получил бы награду «За боевые успехи» при малых потерях, — назовите! Нет таких. А среди тех, кто уложил всю свою армию или корпус, — сколько угодно Героев, да еще Дважды и Трижды, как будто можно стать дважды и трижды честным человеком… А кому-то удалось стать и ЧЕТЫРЕЖДЫ.
Отодвинули врага обратно, на те же шесть-семь километров… И угомонились… Вот откуда взялись эти страшные, уходящие в небо черные хлысты вместо старого могучего леса. Это были памятники всем погибшим: и тем, кто подвигал наших к Висле, спасая свой фатер-ланд, и тем, кто потом отодвигал их обратно, стараясь опрокинуть врага навзничь и навсегда… Вот так остановились… В полном, окончательном и непримиримом ошеломлении. Вот откуда взялась та самая ТИШИ НА в новой хоромине взводного.
Назад, к Брянскому лесу (разумеется, мысленно!)