Беседа была в разгаре: неслась отборная матерщина, казалось, что здесь не только выхваляются, но и соперничают.

— А потери?.. Мать ее в коромысло…

— Ведь уже сколько торчим в лесу, не воюем, а потери… — снова неслась ругань.

— Вот именно!.. — опять изыски.

— Ты что предлагаешь?.. — перекрикивал всех хозяин землянки. — Кончится война. Придешь домой — торжественная встреча! Объятия… А ты без утрамбованного мата «Здравствуй, мамуля» сказать не сможешь…

— Торжественно заявляю: «Мы здесь все стали тро-гло-ди-ты!» — вклинился в перепалку зажатый в угол танковый взводный Иван Белоус.

— Ерунда! Троглодиты были честные, славные ребята и не матерились!

— Вместо этого они иногда съедали своих родителей, притом не только мам, но и пап.

— Ну и что? Они же их ели из чувства сострадания к старости, — упражнялись остряки.

— Не преувеличивай! И от голода тоже!.. — кричал кто-то из дверного проема.

Смеялись вразлом, им хоть палец покажи — расхохочутся. В такие моменты часовые вздрагивали и озирались.

— Пора выпить! И как следует! — рычал Романченко.

— Ти-ши-на!.. Твоя головная травма зачтется… Почти у всех есть мать…

— Господа-ребята, прошу…

— Ну, чего вы все время ругаетесь?!

— Шутки в сторону — тишина!

— Ну, не мама, так сестры, тетка, родные есть… Что происходит?.. Среднее ранение — я уж не говорю гробешник, — и семья остается без средств к пропитанию. На четыре-пять месяцев.

— Раньше шести месяцев денежные аттестаты вообще не доходят.

— Ведь от голода тоже сдохнуть можно?

— Не только от сухостоя!.. — опять шум, смех.

Вошла санинструктор Антонина.

— Разрешите?.. — стала пробираться к лейтенанту Кожину.

Он ей протянул руку и сказал всем:

— А ну сбавьте обороты.

Она присела рядом с Виктором. Наклонилась вперед и тихо спросила у хозяина: