Где-то в лесу снова бабахнуло.

— Еще один?.. — спросил Андрюша Родионов.

— Нет. Это подрывают… — ответил Долматов, минометчик в этом деле знал толк.

— Вот корова! — обстоятельно, с философским оттенком начал Андрюша. — Целый день ходит… Жует… Одних ног — четыре! Казалось бы? У начштаба гастрит, язва желудка… И ничего… Не подрывается.

— Кто? Начштаба?

— Я про корову. Это его корова. Она ему для лечения.

— Так у него же есть машинистка, — Долматов, видимо, полагал, что для лечения комплекса желудочных заболеваний этого достаточно.

Оба были в отключке, думать не хотелось, и разговор шел по инерции.

— Но она не молочная, — объяснял Андрюша. — А рядовой Нетребин приказом к ней был прикомандирован.

— К машинистке?

— Ты в своем?.. Он из моего взвода. Весь в чирьях. Мука… «Паси, — говорит. — И сам, глядишь, поправишься», — это начштаба ему. Рядовой Нетребин осторожный такой, два года войны, как на цыпочках прошел, а на второй день вступления в должность пастуха подорвался, вместе с чирьями… Корова, заметь, хоть бы х-хны!.. Кстати, саперы говорят: «Эту вашу буренку надо приспособить миноискателем — она сверхчувствительная, обходит все опасные места». Проверяли. За ней можно ходить. Только след в след…

— За коровой?! — издали спросил Иван Белоус, преисполненный танкистского скепсиса.

— Ну не за начальником же штаба?!

Девочки…

Тишина в осеннем лесу убаюкивала всякую осторожность.

— Ой, вон еще… Еще… — она собирала позднюю ягоду и грибы одновременно, грибы в пилотку, ягоды в рот.

Высокая, угловатая, еще толком не сложившаяся, на тонких ногах, торчащих из сапог, и ее подруга — худенькая, грациозная — та самая Юля, что была гостьей в землянке… Обе забирались все глубже в лес.