Догадливые и сметливые. Оставалось до всего доходить своим умом или своим недоумением — «путем проб и ошибок». А что такое ошибки на фронте, догадаться не трудно: ошибся — калека; ошибся — покойник; ошибся — получай штрафбат. В разведке опыт и талант, может быть, важнее смелости. (А ни разу не ошибся — все равно то же самое, только, может быть, в другой последовательности…)

Антонина

Она гибла в грязи, в паводок рано обрушившейся весны, в той самой «разведке боем», уже не стихотворной, а настоящей, в направлении не к «безымянной высоте», а к Сахарному заводу… Всю группу противник встретил плотным огнем и навстречу выкатил танк «Тигр» — это была первая лобовая встреча с таким танком, и в группе Романченко не оказалось ни одной противотанковой гранаты… Все это или подобное много раз описано, стократ рассказано-пересказано, и все равно все не так… Не будем множить версии… Начали по двое отходить к реке. И тут, как назло, автоматчик Шмаков заголосил:

— То-о-ся! То-о-сенька! Помоги-и!..

Вот она и кинулась, не назад, а вперед, к тому самому Шмакову… Без подробностей — его враспыл, а у нее три ранения за пять секунд: две раны пулевые, одна осколочная… Вот это «схватила»!.. Вынесли ее оттуда на рассвете следующего дня. А для этого все оставшиеся в батальоне, сорок семь бойцов и офицеров, пошли на штурм небольшой возвышенности в направлении Сахарного завода… Она спасла многих, ее спасали все оставшиеся — редчайший случай.

Антонину било в ознобе, и она твердила: «Я знала… Я знала… Пришли, все-таки…» — Председатель побежал в соседнюю, некогда польскую, деревню на взгорье, Дорофеевкой называлась — рукой подать. Добыл кружку горячего молока под угрозой пистолета — «единство фронта и тыла» называлось. Укутал в полотенце под вопли хозяйки. И принес Антонине.

— Пей понемногу. Не обожгись…

Она отхлебнула и причитала совсем чужим голосом: