Всего один год прошел с тех пор, а как давно это было… Как в прошлой жизни… Тогда у командира взвода засвер-било в ладонях — «мол, москвичи криворукие, неумелые…», — захотелось попробовать. Он на глазах у подчиненных перекосил и испортил хорошее бревно. Второе уже удалось расколоть довольно удачно на две более или менее равные половины. Расколол еще одно — и это была победа: личный вклад в строительство сооружения.

«Хоромина» вызывала жгучую зависть начальства «среднего и выше среднего звена», тем более что ни один из них эту землянку изнутри не видел — тут дело было не в отсутствии любопытства — гордыня не позволяла. Слухи и рассказы с прибавлениями вызывали у самых задиристых прямо-таки приступы ненависти — не верьте тем, кто утверждает, что зависть бывает «белая». И чем ничтожнее начальник — сторона у нас такая, — тем злее и сокрушительнее в его жилах бурлит эта страсть. Начальство не выносит, когда у подчиненного что-нибудь есть, а тем более если это «что-либо» лучше, чем у него самого. В родной воюющей армии командование обычно присваивает не только тебя самого, твою любовь, убеждения, поступки, но и твое скромное имущество, твои способности, не говоря уже о достоинстве. Солдаты и сержанты эту слабость всегда обнаруживали и в дальнейшем уже лезли из кожи вон — следующую хоромину соорудить так, чтобы у завистника сразу икота! — «Вот, знай наших!»

Землянка была хороша не только белесостью стен, довольно высоким, по местным меркам, потолком, ладностью пропорций, но еще и тем, что в ней и в рассветные часы, и в тревожные ночные да иногда и в нудные сумеречные думалось по особенному легко… Даже самая светлая душа не могла остаться такой уж светлой там, где воюют. А в разведке и подавно. «Хоромина» была отдушиной, отдохновением.

Кажется, пора представить, хотя бы внешне, этого взводного: роста выше среднего, больше юноша, чем мужчина, иногда свободен до развязности, что вызывало у начальства неизменное раздражение, а то и негодование… Но в критических ситуациях он преображался: лицо становилось белым, появлялось странное сочетание размеренности в движениях со стремительностью принимаемых решений.