— А чей же? — все-таки спросил он.

— Ты тоже… Полегче. А то, куда ни сунься, караулы выставляете. Спрашивается: зачем?

— Для бдительности. Враг не дремлет!.. Часовые у нас строгие. И всегда по уставу!

— Э-это понять не мудрено.

— А тому — другому — скажи: если мы за ним следить начнем, заикаться станет.

— Не ерепенься. Это откуда-то повыше идет… — осторожно произнес уполномоченный и оглянулся по сторонам.

— А мне гро-х-хот с ним!

— Выходит, по-вашему, штраф? — как обрадовался особняк.

— Не отказываюсь. Но ты-то тут при чем?

— Как свидетель, — ему хотелось шутить.

— А чего это тебя прислали?

— Задание. Особой важности.

— Да брось ты — они все «особой важности», когда приспичит. Или высокое начальство яйца прижмет…

Оба остановились и оглянулись. На тропе их догонял Курнешов.

Фронтовая идиллия

Гвардии лейтенант Лысиков получил повышение по службе. Его переводили к минометчикам — начальником связи полка. Это означало разлуку. Обещали сразу присвоить очередное звание. Ведь чем ниже звание, тем тяжелее переносится разлука с друзьями… Он упирался, не хотел уходить от своих. Даже озноб какой-то его колотил. На него поднажали сверху, и пришлось подчиниться… Уход из разведбата всегда считался хоть и скрытой, а изменой. Но тут все формальности были соблюдены. Да и сам Лысиков осиротел — болтался в минометном полку, как неприкаянный, не мог привыкнуть.

* * *

Весна 1944 года наступила не просто рано, а доселе невиданно. Каменец-Подольская операция, казалось, потонет в непролазной грязи: уже в самом начале марта — «под завязку». Только танки по высоткам и хребтинам кое-как пробирались вперед, все остальные колесные машины, транспортеры, артиллерия, минометы, даже мотоциклы — все увязло. Один экипаж умудрился утопить свою тридцатьчетверку в грязи по самую башню… За танками кое-как пробирались солдаты, они несли на себе все, что могли унести.