Трудно было бы поверить в эту сказку… Но все было именно так. Ему полегчало — он уже улыбался, разговаривал с хозяйкой и немцами… Наши минометчики очухались и устыдились, вспомнили, что это они «наступающие войска», это они приказами и салютами обозначены, как несокрушимые победители, — собрались с духом, поднапрягли силенки (да и сидеть в мокрой роще, по колено в талом снегу, тоже не радость, да еще без жратвы!.. Голод не тетка, может кинуть тебя в любую атаку!) и — поперли на захватчика. Селеньице плевое, можно было и обойти, но «воинский долг, приказы, ордена и честь знамени дороже…» Пришлось немцам из домов выкатываться — «Погрелись, хватит!» — Последних мин не пожалели — начали гвоздить… Тут в избу явились двое из спецслужб — везде-то они одинаковые — аккуратно подняли Николу Лысикова (а он ведь был большой и тяжелый), попросили помощи у тех же солдат, которые только что опекали и пестовали его, аккуратно вынесли за огороды, прямо на полосатом матраце; отправили солдат обратно и наспех, двумя выстрелами из пистолета, прикончили Николу… Сами побежали, потому что по всей деревне уже начался отход и через поле от лесочка двигалась цепь наступающих… Доподлинных свидетелей вроде и не было. Это все мозаика рассказов, реплик и пересказов: сухо всхлипывала замордованная хозяйка; кое-что дополнили перепуганные соседи; пленных немцев не оказалось; ну и убитый двумя выстрелами в больное сердце Николай Лысиков. В голову ему не стреляли… Вот и вся фронтовая идиллия. И гуманность.

* * *

Воспоминания приходят, воспоминания уходят, версии могут быть более достоверными, менее достоверными, вовсе вывернутыми наизнанку. Неоспоримым остается одно: Николая Лысикова пристрелили на полосатом матраце — такое не придумывают… Пусть в его родной Башкирии хоть на минуту закатится солнце в память о человеке. Хоть на минуту… А еще пусть что-то произойдет в Ереване, на улице Спандаряна, — там жила его однокурсница, его подруга Фели Мадатова — девушка, которую он считал любимой.