— Это он свою бархатную… спасал, — имелась в виду «шкура».

В запале Градов дал промашку — ведь при Борисе Борисовиче!

— Вот он и доказывал, дескать, «нет в нашем гвардейском ничего политического, никакого криминалу». И сумел — спас…

— Кстати, и тебя, и меня… — сказал комбат.

— Вот-вот, нашлись еще добренькие, — это он имел в виду самого комбата. — Так ему и скажи… — не мог угомониться Градов.

Курнешов еле заметно усмехнулся, мол, «вот ты сам попробуй и скажи…»

Его усмешка не прошла незамеченной.

— Я вообще не понимаю, почему опять именно он?.. Но настаиваю на усиленной группе в… двенадцать человек! — Градов уже обращался прямо к майору Беклемишеву. — Нам с тобой отвечать…

Тот все-таки ответил:

— Нельзя так нагружать эту разведку. Ведь им бой противопоказан. Нужна максимальная скрытность и подвижность…

— Учи меня, учи дурака, а то я всего этого не знаю, — язвил замполит.

Горе большинства политработников состояло в том, что они в силу своей постоянной ненужности, каждодневной отчетности, а попросту — доносительства и бесполезности, стали мнить себя организаторами и знатоками разведки, как будто доносительство и разведка это одно и то же. Разведка в кругу политработников стала даже модой: сидишь себе в затишке и будто бы тайно вершишь значительные дела! И чем больше пил Градов, тем активнее начинал проявляться у него этот зуд.

Комбат давно привык к тому, что до обеда его замполит постоянно пребывал в злобном расположении духа и был недоволен всем на свете. Беклемишев сильно потер руки, словно высекал искру, и сказал:

— Знаешь, ответственность ответственностью, только ведь мы с тобой вот здесь сидим, а его туда посылаем…

— Тоже не в тылу сидим, — растопырил большие ручищи Градов.

— Само собой, само собой. Но и не на передовой… Потерпи немного, того и гляди с ним за тебя рассчитаются…