Но она жила, не уходила на пенсию, потому что без школы не могла. Без школы совсем пусто.

Неуважение учеников к себе она еще как-то переносила - попривыкла за много лет. Но вот неуважение к школе... Выступление Юлии Студёнцевой казалось Зое Владимировне чудовищным. Если б такое отмочил кто-то другой, можно бы не огорчаться, но Студёнцева! На руках носили, славили хором и поодиночке, умилялись - предательство, иначе и не назовешь. А Ольга Олеговна выгораживает, видит какие-то особые причины: "Повод для тревоги..."

Зоя Владимировна оборвала молчание.

- Уж не считаете ли вы, Ольга Олеговна,- с нажимом, с приглушенным недоброжелатель-ством,- что тут виноваты мы, а не сама Студёнцева?

И Ольга Олеговна искренне удивилась:

- Да она-то в чем виновата? Только в том, что сказала что думает?

- Я вижу тут только одно - плевок в сторону школы.

- А я - страх и смятение: ничем не увлечена, не знает, куда податься, что выбрать в жизни, к чему приспособить себя.

- Вольно же ей.

- Ей?.. Только одна Студёнцева такая? Другие все целенаправленные натуры? Знает, по какой дороге устремиться, Вера Жерих, знает Быстрова?.. Да мы можем назвать из всего выпуска, пожалуй, только одного увлеченного человека - Игоря Проухова. Но его увлечение возникло помимо наших усилий, даже вопреки им.

- Лично я никакой своей вины тут не вижу! - отчеканила Зоя Владимировна.

- Вы никогда не требовали от учеников - заучивай то-то и то-то, не считаясь с тем, нравится или не нравится? Вы не заставляли - уделяй не нравящемуся предмету больше сил и времени?

- Да ребятам нравится собак гонять на улице, в подворотнях торчать, в лучшем случае читать братьев Стругацких, а не Толстого и Белинского. Вы хотели, чтоб я потакала невежеству, дорогая Ольга Олеговна?

Ольга Олеговна разглядывала темными загадочными глазами лицо Зои Владимировны, неизменно сохранявшее покойный цвет увядшей купальницы.